Важные ссылки



И зерцало вод воспламенится на закате [MV]

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз

1

Сообщение автор Thranduil в 12/17/2015, 23:32

Действующие лица: 
Леголас, Трандуил
Место действия: 
Лихолесье
Дата событий:
Осень 2941 Т.Э.


Описание сюжета:
  Лесной Народ отмечает последние дни осени. Ушедших дней и ночей не вернуть. Но можно ли возвратить того, кто вознамерился уйти? Леголас является к отцу, дабы испросить у того совета и дозволения отправиться вслед за стражницей, покинувшей владения короля.
Примечание: В основе сюжета данного квеста лежит вырезанный из MV диалог.
[av=https://i.servimg.com/u/f68/19/23/34/27/ava-ta10.png]
  • Oropherion

  • 231
  • 137
  • 22
avatar

Lhûthron ~ Чародей

Thranduil
Oropherion



Мотыльки231 свитки137 Клеверы22




Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

2

Сообщение автор Legolas в 12/19/2015, 00:57

Сильный ветер, уже пахнущий близящейся зимой, раскачивал ветви деревьев, еще укрытых осенним убранством. В лесу полным ходом шла пора увядания, время отхода ко сну, долгому, неизбежному, но необходимому. Леголас всегда находил в этой поре какое-то свое, особое, тонкое очарование. Лес вокруг щедро отдавал свои дары, любовно взращенные за солнечные летние деньки, а когда наступал черед глубокой осени, постепенно погружался в звенящую тишину.

Лихолесский принц широким шагом шёл по коридорам. Кинжалы за спиной отражали редкие лучи закатного солнца, просачивающиеся во дворец. Чешуйчатая броня тихо шуршала, отмеряя каждый сделанный шаг. Он шёл целенаправленно, не останавливаясь, словно знал, куда и зачем идет. Губы были плотно сжаты, образовав одну тонкую линию, каждый мускул напряжен, как во время охоты.

В жизни эльфа было несколько моментов, которые он считал переломными, которые поставили привычный мир и уклад с ног на голову, разметали их, как шаловливый ветер разбрасывает сухую листву, ничуть не заботясь о последствиях.

Потеря матери. Хоть Леголас и не помнил того момента, он всё равно в душé считал, что тогда его мир рухнул в первый раз. Он помнил лишь смутные образы той, что подарила ему жизнь, какие-то расплывчатые силуэты, но никаких деталей. Порой ему казалось, что малейшие подробности, будь то взгляд, улыбка или черты лица, всего лишь плод его воображения, ведь надо же было как-то ребенку оформить те чувства, что селились в душе, в какую-то оболочку. Но в чём он был точно уверен, так это в том, что он помнил ее скорее на духовном уровне. Он не узнал бы ее голос, но почувствовал бы его. Он не узнал бы ее внешность, но ощутил бы ее. Принц частенько наблюдал за другими семьями, где все родители были "на местах", вместе, и задавался вопросом: а почему же у них с папой не так? И это был не голос зависти, а скорее детское непонимание устройства мира вокруг. Но во многом благодаря отцу, а даже и всецело благодаря ему, это событие не повлияло на юного принца так, как могло бы, и из разбитых осколков снова была составлена картина, а природа и мироздание сорадовались восстановлению понятного и ясного мира вокруг. Но гармония снова оказалась непрочной.

Тьма пришла в лес. Смотреть, как дорогая сердцу пуща – Дом – поражается поветрием тьмы, видеть, как любимая поляна погружается в тень, слышать, что теперь опасно уходить далеко на юг... Разве может быть что-то страшнее для жителя лесов? Тогда воздвигнутый заботливой рукой отца мир рушился постепенно, шаг за шагом. Неумолимо. Падение леса пришлось уже на осознанный период жизни царевича, поэтому он помнил, как их королевство сужалось в границах, как отступали эльфы всё дальше и дальше на север, как оказывались заброшенными старые тропинки, как злобные, доселе невиданные создания поселились под густой кроной деревьев. Он видел всё это, пропускал через себя, но не выплёскивал наружу, а копил. Сначала было непонимание, страх от так скоро наступающей тьмы, которая, казалось, не знала и не видела преград. Потом пришла злость и решительность: отстоять, защитить свой дом, своих подданных, свою семью. А затем повеял лёгкий, едва уловимый, но осязаемый ветерок обречённости. Ведь сколько они ни старались, тьма всё равно шла вперед. Да, ее продвижение замедлилось. Да, где-то они успешно отстаивали свои позиции, а где-то даже отвоевали то, что раньше принадлежало сумеречному лесному свету. Но если они делали шаг вперед, в лиге на запад приходилось отступать на два шага назад. Это не значило, что эльфы да и сам принц потеряли надежду. Нет. Разве может светлое создание перестать тянуться к ясным звездам? Просто сейчас estel приобрела сероватый металлический отблеск. Тем не менее, даже в этой ситуации общими усилиями им удалось снова выстроить мир вокруг, подстроившись под новые законы, кои диктовала жизнь. И даже тогда было место не только горю и смерти, но и радости, и теплу, и смеху. Но всё снова пошатнулось.

Отряд наугрим во главе с самим Торином Дубощитом ворвался в лес как сильный морозный ветер и вмиг разрушил так долго и бережно выстраиваемый уклад, разметав его словно карточный домик. Внезапно вторглись в их владения, скоро сбежали, но потревожили покой всех, будто грубо бряцнув пальцами по струнам арфы, отчего те лишь резко взвыли, оставив в воздухе дрожание неприятного звука. Так старый засохший бук под ударами беспощадного ветра начинает раскачиваться всё больше и больше, и наступает момент, когда падение становится неизбежным. Сейчас у Леголаса было такое чувство, что они начали достигать этой своеобразной "точки невозврата".

И Тауриэль... Её словно подменили. Как могла она - Капитан стражи Лихолесья - ослушаться прямого приказа короля? Как она могла побежать за гномами одна? Как она планировала одолеть ту банду орков, что гналась за "кладоискателями"? Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. В голове всё еще ярко стояла сцена того, как он подходит к главным воротам и отдает приказ закрыть их. Тогда, услышав от стражи ее имя, он сразу всё понял, хоть и решил уточнить. Первой мыслью было тут же броситься за нею, нагнать, остановить, воззвать к голосу рассудка. Но в следующий момент тот же разум указал на неправильность данного поспешного решения. То говорила порывистость, а в подобных ситуациях надо думать прежде, чем бежать вперед, сломя голову. Есть ли смысл продираться сквозь непролазный терновник, когда в трех шагах лежит тропа? Да и не мог Леголас просто "сбежать". Даже за той, что была дорога его сердцу. Ведь здесь во дворце тоже был тот, ради кого светилась и жила его душа. Тот, кто помог восстановить пошедшую трещинами дорогу жизни. Тот, кому молодой эльф и был обязан самой жизнью.

Царевич снова посмотрел на уходящую вглубь леса тропу. Он прекрасно понимал, что потеряет драгоценное время, если не бросится тут же в погоню. Но, возможно, совет поможет ему в этом деле лучше нежели спешка. Уверенность и спокойствие приведут к победе и снова возведут то, что было разрушено и размётано.

Сворачивая за очередной поворот, тиннель грустно усмехнулся своим мыслям. Вот чего у него сейчас совсем не было, так это уверенности и спокойствия.

Столп света пронзил живущие в переходах подземных чертог сумерки, и царевич вышел на небольшую площадку, с которой открывался великолепный вид на лесные просторы... и на Одинокую гору.

"Снова эта гора!"

Беспокойство, волнения, сомнения - всё это бушевало в душе принца, подобно летней ночной грозе. Даже внешне ему плохо удавалось скрыть свое внутреннее состояние. Плотно сжатые губы, легкая тень, что залегла в доселе ясных голубых глазах, напряжение в движениях.

Спокойный, недвижимый силуэт лесного царя выделялся на фоне закатного неба. Остановившись немного позади него, Леголас тихо выдохнул, отгоняя прочь мечущиеся мысли, и негромко позвал:

Adar.
[av=http://i63.tinypic.com/34orn1s.jpg]
  • Spirit of Woods


  • 244
  • 50
  • 22
avatar

Curunír ~ Мастер

Legolas
Spirit of Woods



Мотыльки244 свитки50 Клеверы22




Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

3

Сообщение автор Thranduil в 12/19/2015, 13:14

П

утанные, клубящиеся янтарно-пшеничные облака возвышались над позолоченным вермильоном крон, и все плыли куда-то вдаль, за границы Леса, влекомые ветром. С его порывами уносились прочь и тяжкие думы, однако утомленность не покидала эльфа. Подобен старому древу, пустившему корни в камни и распустившему ветви к густым небесам, он вдыхал свежий ветр, однако так и не насыщался им. В постепенно багровеющих небесах становилось все больше винного терракота и с переливами старого золота позднего меда, растворяющегося в молоке. Омут небесной чаши манил и увлекал за собою сознание, стремящееся за пределы видимого и слышимого, куда-то, где душа обрела бы гармонию и столь сладостный, порой кажущийся невозможным покой.

Лесной Король смотрел на горизонт, не предвещавший, однако, ему ни мира, ни покоя. Там – вдали – возвышалась Одинокая и такая далекая Гора, в глубоких и хладных пещерах которой таилось больше секретов, чем на дне океана. Там еще ‘вчера’ покоился камень, факт существования которого обязан был послужить становлению и без того не вызывавшей сомнения гордыни Подгорных Королей. И вот уже он пробудился ото сна, попав в крепкие руки гномов, и с тех самых пор ни один совет не доходил до сознания эреборцев, ведомых благословением, кое они, как им казалось, обрели вместе с Государевым Камнем. Аркенстон освещал им путь? Скорее затмевал рассудок. Блеска оного было довольно лишь для того, чтобы блеснуть в глазах союзников, чьи добрые советы были отвергнуты, а старая дружба развеяна на семи ветрах. Старые обещания были забыты, границы дозволенного стерты. Так Одинокая Гора стала воистину одинокой, оградив себя не только от врагов, но и от друзей. Время неумолимо утекало сквозь трещины в древних камнях, осыпалось песком с искусно вытесанных куполов, и возврата ему не было. Дни ушедшие уже не повторялись, а все глубже и глубже погружались в недра прошлого, закрытого за семью замками в старых сундуках на дне гномьих пещер. И теперь уже мало кто вспомнит о клятвах, данных кому-то когда-то. Мир давно уже не был чем-то реальным. Он был призрачным, натянутым, как льстивая улыбка или упругая тетива. Но его еще поддерживало тонкое, как шелк, марево высеченных, пожалуй, лишь в памяти государственных границ и ‘вечные' заботы королей, которым было не до войн друг с другом. Но чем больше золота поднимали гномы из недр земных, тем тяжелее делались их сердца и думы. И тогда случилось неизбежное, то, чему нельзя было случаться, то, что обязано было произойти. Но даже не разрушение дома так подавило этот народ, как это сделал крах их иллюзий. И вот теперь, когда они прожили с этим осознанием не один год, они могли бы взглянуть на все с иной стороны и смягчиться, поняв, как далеко зашли, как глубоко капнули. Но вместо этого они решили взять ‘свое’ силой, как в далекие времена их не менее упертые родичи. И с полной уверенностью в том, что их путь праведен, а цель благородна, кузнецы ринулись вперед, напролом, подобно осадным орудиям, способным пробить брешь в любой стене. И так ворвались они в Царство Лесное, где их не ждали, в общем-то, не один десяток лет, а если быть предельно честными, то ни одного дня эльфы некогда Зеленой Пущи, а ныне Темнолесья не проводили в ожидании визита Непоколебимого Народа. И без них было кому съесть дичь и выпить вина. Однако же, в глубине души надеясь на возможность взаимопонимания, Владыка Леса рассчитывал на несколько иную встречу. Но надежды его и на сей раз не оправдались. Пронесшись под кронами древ, подобно бурному потоку ветра, хадод нарушили не только покой мирного лесного народа, но и границы чужого государства. Первое эльфы могли простить им, учитывая то, что по воле Единого были все же добры в сердцах. Однако второе не могло быть стерто из памяти. И вот сейчас они так же быстро покинули владения Трандуила, как и явились, словно не было в этом крае ни эльфов, ни дерев – одни только камни да кочки, по которым компания Торина проскакала, не задумываясь. Но даже не их визит и поспешный уход волновали сознание Орофериона, а последствия всего похода. А они не виделись эльфу радужными.

Вспоминая тексты песен жителей Эсгарота, тиннель невольно прокручивал в мыслях образы, которые они описывали. И смысл этих песен уж никак не совпадал с картиной будущего, которая сформировывалась в сознании эльфа. Предчувствие подсказывало ему, что так сладостен финал не будет, просто не может быть. Хотя бы уж ввиду того, что дракон никуда не делся за время скитания кузнецов, и едва ли вознамерился вернуть им Гору. А это означало только одно – повторному нападению дракона быть. Вопрос был только в том, где свершится акт его мести, и на чем или, лучше сказать, на ком проявится его гнев. Ограничится ли Смауг гномами? Едва ли. Ведь их ‘крепость’ он уже завоевал, а значит, они для него уже не представляют той сладостной цели, которую он мог бы достичь в стремлении разрушать, порождать хаос и всеобщий страх. И если Торину удастся разгневать Чудище, то ярости его будет достаточно, чтобы она не уместилась в пещере. И тогда он захочет сокрушить что-то еще, чтобы снова продемонстрировать свою мощь, вновь утвердиться в глазах каждого, кто посмел усомниться в его величии. И что же сокрушит он на сей раз? Дейл и так уж был разрушен им в прошлый раз. А разваливать руины по меньшей мере глупо. Там нет зрителей, кто узрел бы его могущество, кто бежал бы без оглядки от всепожирающего пламени, в страхе и ужасе выкрикивая: «Дракон!». А для каждого представления, в том числе и огненного, зрители просто необходимы. И где бы дракону их найти? В соседнем городе Эсгароте таковых предостаточно. Более того, их дома выстроены из древесины, а она воспылает по первому требованию и, охваченная пожаром, сделает из жителей города заложников собственных построек. Там, в подгорной пещере, гореть было почти нечему, а потому эффект был не таким грандиозным, как может быть в пределах небольшого городка людей. Было бы странно, если бы разгневанный огнедышащий монстр этим не воспользовался.

По этой и неким иным причинам Владыка Темного Леса отозвал своих патрульных. Не то, чтобы ему было безразлично, что случится с жителями Эсгарота. Но лишние жертвы им не помогут. А тут еще и орк сообщил о восстании темной стороны из пепла, что уж никак не могло оставить правителя нандор и авари равнодушным. Нужно было обезопасить свои границы, так как именно от активных мер по охране оных зависела судьба его королевства. Ведь если гномы так легко проникли на их земли, что помешает оркам сделать это? Охрану должно было удвоить, о чем он и распорядился. И именно сейчас, ни днем позже, ни днем ранее, его главная стражница ушла прочь за заколдованные врата, словно высказывая протест, недовольство приказами своего короля, и, быть может, им самим. Это не грело душу. Хотя он желал бы вернуть ее даже для того, чтобы взглянуть в глаза той, кому так долго покровительствовал, после такой явной государственной измены. Впрочем, посылать за ней кого-то специально он не стал. Близился день, когда покидать дворец будет смертельно опасно, и неизвестно еще насколько затянется погоня. Однако и смерти предательнице он не желал. Ведь одна она скорее погибнет вдали не только от своего короля, но и от ратных товарищей.

На этом мысли государя были прерваны обращением принца, явившегося без вызова. Что ему могло быть нужно в это время? Отчего на его душе было так неспокойно? Царевич казался неуверенным. Его мечущаяся душа не могла скрыть бушующих эмоций. В последнее время такое случалось в основном лишь тогда, когда речь заходила о Тауриэль. Он всегда, сам того не замечая, с таким волнением и вдохновением о ней рассказывал, что отцу не сложно было понять, как много она значит для него. Впрочем, эльфийка уже давно перестала вызывать у Трандуила безоговорочное доверие. За нею не раз было замечено исполнение приказов по собственному усмотрению. То, как она виляла между тем, чтобы и выполнить указание государя и не совершить нежелательного для себя, вызывало и восхищение таковым талантом и все большее угасание доверия, некогда ей дарованного. А уж после ее самовольного ухода ни о каком доверии не могло идти и речи. Но в самом ли деле Леголас вознамерился говорить со своим отцом об этой деве? Или причиной его прихода послужило что-то еще?

Laston gi, Legolas,¹ — тиннель обернулся к окликнувшему его и внимательно на него воззрел. Но лишь представив, что сын пожелает обсудить нарушившего приказ капитана стражи, когда его отец желал бы позабыть о ней, эльф решил приоткрыть перед наследником собственные мысли, — "Harthon ú-phedithach o Thauriel"². — Этими словами он не запрещал принцу говорить о ней, но тем выразил отношение к ее уходу. Пусть царевич знает: он не посылал за нею вслед, он даже не желает думать о ней сейчас. Теперь она – не его забота. Хотя на самом деле в глубине души он все еще переживал о ней, но заглушал в себе эти чувства. В конечном счете она сама виновата. И ее ‘побег’ за гномами в итоге не даст тех плодов, на которые она рассчитывает. Но с этих пор он не станет звать ее назад.
__________________________________________________________________________
1. Laston gi, Legolas - Слушаю тебя, Леголас.
2. Harthon ú-phedithach o Thauriel - Надеюсь, ты не станешь говорить о Тауриэль.

[av=https://i.servimg.com/u/f68/19/23/34/27/ava-ta10.png]
  • Oropherion

  • 231
  • 137
  • 22
avatar

Lhûthron ~ Чародей

Thranduil
Oropherion



Мотыльки231 свитки137 Клеверы22




Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

4

Сообщение автор Legolas в 12/20/2015, 00:39

Мрак вокруг сгущался, отбрасывая тень даже на этот кроваво-огненный закат, распространяя неясный, животный страх вокруг, сея сомнения во всегда смелое сердце и пуская черные трещины по светлой душе. Леголасу казалось, что вокруг внезапно выросли, возвысились высочайшие стены из темного монолитного камня. Они загородили всё и вся вокруг, убили сам свет, оставив лишь дальнее эхо его где-то там, наверху. Они медленно, но неотступно придвигались все ближе и ближе, сжимались. Протяни руки, и ладони упрутся в холодный, безжизненный камень, который только и может, что высасывать тепло и отбирать надежду. Но сил остановить или хотя бы замедлить неумолимое движение нет, сколько ни старайся. Можно лишь ломать ногти и разбивать кулаки в кровь, пятная бездушный камень. Даже кричать и звать на помощь смысла нет. Стены поглотят, пожрут все звуки и не выпустят на волю ничего. Они жадны и беспощадны. За ними тьма и лед.

Но не в правилах лесного царевича было сдаться, медленно сползти по стене и осесть на голом полу, склонив светлую голову и опустив руки. Не учили его прекращать борьбу, даже тогда, когда земля уходила из-под ног, а выхода не было. Не учил этому его главный наставник, отец, и не учил этому сам Лес. Даже раненый в самое сердце олень не будет сдаваться на милость победителю. Рысь-мать будет до конца защищать своих котят. Маленькая певчая птичка бесстрашно бросится на ядовитую змею, подобравшуюся к гнезду. А дерево будет корнями держаться за родную землю, противостоя ударам бури. Таков закон жизни, потому что наградой является сама жизнь в ее широком смысле. Не существование отдельной птахи или дикой кошки, но жизнь всего вокруг, благополучие света супротив тени.

Пускай всё изменилось одномоментно, сразу и внезапно, застав врасплох. Да, он упал, отброшенный прочь неумолимым потоком, но эта секунда прошла. Теперь он готов вновь поднять голову и упрямо встать, чтобы продолжить идти вперед. Несмотря ни на что. Несмотря на этот удар в спину. А был ли он намеренным? Леголас не хотел да и не мог в это верить. Разве тот, кому ты протягиваешь свое самое дорогое сокровище – сердце, способен грубо ударить по руке? Нет, она же не такая. В любом сражении он без колебаний доверял ей свою спину, защищая ее. Она… Просто в силу своей порывистости она бросилась вперед, выбив из рук протянутый дар, даже не заметив его. И вот он медленно, но неотвратимо падает на его глазах на холодную плитку пола. Не разбивается вдребезги, но темная трещина идет по всей длине, уродуя до того прекрасное творение. Почему она не оглянулась? Неужели ей ничего не важно: ни отец, ни он, ничего? Нет, за чем-то же она побежала, значит, есть то, к чему стремится ее горячее сердце, просто сложилось так, что ее, как считал принц, семья осталась далеко позади, неважной частью жизни, что жила теперь лишь в прошлом как еще один пройденный этап. И эта мысль ранит, рвет на клочки, уничтожает, но медленно, мучительно.

Каждому живому созданию нужен надежный тыл, нужен дом и окружение, куда можно приползти, зализать раны и исцелить увечья. До сего дня у принца было такое место. Каменный и прочный замок, надежно спасавший от всех бурь и невзгод, а в нем те, кто щедро делились светом тогда, когда сердцу Леголаса его не хватало. Ему всегда было, куда отступать. Сейчас же… сделав шаг назад, он почувствовал спиной не знакомый, прохладный, но крепкий камень, а осыпающийся песок. В изумлении обернувшись, он увидел, что нет никакого замка позади. Он тает, исчезает у него на глазах. И разрушение не удержать, не остановить и не предотвратить. Чем сильнее сжимаешь кулак, стремясь спасти то, что осталось, тем больше мельчайших, но таких важных песчинок проскальзывает сквозь пальцы. Как? Когда он упустил этот момент? Он смотрел лишь вперед, ограждая то, что было ему дорого, от внешних бурь и гроз, и не заметил, как беда подобралась сзади. Самонадеянность, нерасторопность и глупость – вот что рушило всё вокруг.

Встретив взгляд отца, он внимательно посмотрел в эти ясные голубые глаза, стараясь, как и прежде, прочитать в них то, что не прозвучало, то, что даже в мыслях было либо сокрыто, либо бродило еле слышным эхом по граням сознания. Он понимал, что тем самым и сам оказывается раскрытым как книга, что вся та тень боли, непонимания, обиды, сомнений ясно видна мудрому Королю, стоящему перед ним. Но они всегда знали друг друга лучше чем, кто бы то ни был. Глупо было бы что-то скрывать или недоговаривать, пустая трата времени и сил. Ни того, ни другого у Леголаса сейчас не было. Правда, те слова, что не были произнесены вслух, огненными буквами отпечатались в сознании. Реакция отца была ожидаема, логична. Не на нее ли настраивал себя принц, но так и не оказался к ней готов? Она ушатом холодной воды окатила все его существо, отрезвив и приведя в чувство, будто восстановив хоть на короткий миг баланс и равновесие.

«Ú-pedithon ach mabedithon o den,»¹ - ясные глаза принца, не отрываясь, смотрели на отца. Ему будет сложно танцевать меж двух огней, но глупо было надеяться на иной исход в сложившейся ситуации. Он принял вызов судьбы и был готов сразиться с нею за тех, кто жил в его сердце.

Ad-dogithon ten,² – произнес он вслух, словно звучание собственного голоса придавало ему подобие уверенности. Всего лишь иллюзию, но на что еще он мог сейчас рассчитывать? Тиннель приблизился к отцу, сделав шаг вперед. Принц Леголас принял решение. Он готов плыть против того бушующего потока, что смёл привычный порядок вещей. Он готов снова восстановить то, что было разрушено. Он готов удержать свой песчаный замок и раздвинуть черные стены, во что бы то ни стало. Надо помочь Тауриэль. Привести ее к свету, как когда-то. Надо хотя бы постараться ее понять. Принц упрямо не верил в то, что она могла просто бездумно оттолкнуть его. Закрыть глаза и уйти. А они не могли легким росчерком пера вычеркнуть годы и годы, проведенные вместе, и бросить пергамент, на котором была записана часть их жизни, на волю диким ветрам. «Len ibeston den anno amartha… nin anno amartha»³. Если ему суждено обжечься, то значит, такова его ошибка и цена за нее. Но застыть на месте, так и не попытавшись ничего сделать, было неправильно.


------------------------------------------------------------------------------------------
1. Ú-pedithon ach mabedithon o den. - Не говорить, но просить о ней.
2. Ad-dogithon ten. - Я приведу ее.
3. Len ibeston den anno amartha… nin anno amartha. - Прошу, дай ей шанс... дай шанс мне.
[av=http://i63.tinypic.com/34orn1s.jpg]
  • Spirit of Woods


  • 244
  • 50
  • 22
avatar

Curunír ~ Мастер

Legolas
Spirit of Woods



Мотыльки244 свитки50 Клеверы22




Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

5

Сообщение автор Thranduil в 12/20/2015, 16:42

С

ловно пепел, кружась над землей, извивались призраки былых надежд. Их сонм, подобно серой туче, навис над лесом. А горечь от утраченного, втоптанного в грязь доверия, сочилась сквозь открытые раны этого без меры мрачного облака. И лилась эта горечь на проклятые мертвыми кроны, и стекала по исковерканным болезнью стволам. А в корнях замшелых, будто червь бесплотный, развивался страх.

Отчего же все так случилось? Где допущен был неверный шаг? Чего же он лишил ее, что поманило деву прочь от Леса, прочь от короля? Скорее, дал он слишком много… свободы. Она всегда была вольна гулять среди дерев, смотреть на звезды, высказывать свое мнение о том, о чем, как ей казалось, государь забыл. Он не лишал ее той жизни, которой жил лесной народ, хотя обязанности капитана дворцовой стражи должны были бы приковать ее к стенам и белокаменным колоннам. Но разве можно удержать речной поток? Возможно ли заставить ветр перемениться? Чтоб сделать это, эльфам нужно обращаться к чарам, взывать к природе, сотворенной Эру. Но если дикая природа подчинится, то сердце женщины не удержать в темнице.

Взгляд короля, направленный к очам царевича, не мог упустить из виду тень, что серым платом легла на душу сына. Тонка, как шелк, она была тяжелее стальных пут и холоднее во сто крат. И до тех пор, пока он лишь предчувствовал, эльф мог бы отказать наследнику в исполнении желания отправиться за беглой стражницей, но после, когда узрел, что эта боль с ним сотворила, уже не мог… способен был как Государь и как Владыка, но не как отец.

Gerich tâd oer¹, — молвил он, прекрасно понимая, что не готов принять Тауриэль назад, как и она не намерена приходить с повинной. Но сердце сына было для отца превыше гордынь не поладивших сторон. Леголас просил о шансе, нуждался в нем. И он его получит. Другой вопрос, к чему его дорога приведет. Возвращение капитана стражи возможным его отцу не представлялось. Он уже предвидел, каков будет ее ответ. А вот поступки сына всегда было сложнее распознать в мутном зерцале грядущего, так как он был родичем и самым близким другом смотрящего. Вот почему король отпустил ему всего два дня. За этот срок наследник имел меньше возможностей совершить непоправимое, и гораздо больше шансов остаться в живых. Ведь те края, куда отправится он, следуя за лучницей, вскоре будут объяты огнем. Сын Орофера не мог позволить своему единственному чаду задержаться там на более длительный срок, ведь тогда его жизни будет угрожать нешуточная опасность. Одно дело – орки. Леголас уже давно научился орудовать кинжалами и стрелять из лука. Ни один орк не стал бы ему преградой на пути к желанной цели, ни один не смог бы одолеть его. В этом родитель был уверен. Но совсем другое дело – дракон. Змия не одолеть одними лишь клинками и стрелами. Его чешуя так крепка, что далеко не каждое оружие может пронзить ее насквозь. Когда-то подобное оружие было у гномов. Но они утратили не только его, но и самое малое желание сражаться на одной стороне с эльфами или людьми. А потому, отправляясь в Эсгарот, а именно туда по мнению Трандуила и направилась Тауриэль, Леголас должен будет встретиться лицом к лицу с трудностями, кои избрал себе сам, однако он не должен столкнуться с опасностью, которой не мог предвидеть, с которой не мог бы совладать. И долг отца – предупредить его о грозящей ему опасности или хотя бы сократить временной отрезок, отведенный на поиски бежавшей воительницы.

Он знал, что разговор на этом не завершится, так как двух дней царевичу будет мало. Но менять решения тиннель намерен не был. По крайней мере, Леголас попытается. И если его подруга пожелает вернуться, то сделает это сразу. Ибо только так она покажет свое раскаяние. В противном случае сын и сам сможет осознать, что доверие его короля было исчерпано.

— «Darthon gen sí»², — в его мыслях вполне естественно прозвучало «тебя», а не «вас», потому как сомнений в том, что подруга не послушает принца, не было. Она всегда была своевольна. Однако ранее обходила лишь приказы своего короля, с чьими решениями была не согласна, а теперь и мнение царевича не остановит ее, ибо дева полагает, что преследует великую цель, и кто бы ни стал на пути, она обойдет эту преграду, не задумываясь. И хотя эдель не желал своему сыну участи быть отвергнутым, запретить ему поиски Тауриэль не мог. Даже если он разочаруется в той, что готова поставить на кон взаимоотношения с заботившимися о ней эльфами ради каких-то призрачных достижений, повода разочароваться в себе самом Трандуил давать не желал. Потому же и решил отпустить Леголаса. Пусть отыщет ее, поговорит. А там и сам поймет, что даже эту эльфийку при всем ее своеволии никто не изгонял, но она сама изъявила желание покинуть дворец. А лист опавший на ветвь не возвратить.
__________________________________________________________________________
1. Gerich tâd oer – У тебя есть два дня.
2. Darthon gen sí – Жду тебя здесь

[av=https://i.servimg.com/u/f68/19/23/34/27/ava-ta10.png]
  • Oropherion

  • 231
  • 137
  • 22
avatar

Lhûthron ~ Чародей

Thranduil
Oropherion



Мотыльки231 свитки137 Клеверы22




Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

6

Сообщение автор Legolas в 12/20/2015, 18:42

Еще до того, как звучание слов нарушило повисшую, тягостную в этот предгрозовой для многих народов час тишину, Леголас уже знал ответ. Он был уверен в нем с самого начала. Ни единого червячка сомнения не грызло его сердце, не пятнало и не отравляло душу. Отец всегда был мудр и... участлив. Пусть он, возможно, не всегда и не сразу видел логику, суть и мотивацию некоторых поступков, желаний и решений царевича, но он всегда давал тому шанс. Шанс попробовать. Шанс испытать свои силы. Шанс понять самому. И за эту свободу, это доверие тиннель был бесконечно благодарен отцу. Словно снова выглянул бок яркого лучистого солнца, и его свет коснулся крон деревьев, освещая их. Буро-коричневые мертвые краски осени тут же преобразились, скинув прах, и засверкали ярко-красным, золотым и багряным. Но сияние померкло, когда до его сознания дошел смысл сказанных Королем слов.

Два дня. Всего два дня.

Зловещие тучи скрыли светило, и казалось, что тот проблеск всего лишь приснился, привиделся в дерзких юношеских мечтаниях, которые всегда силятся найти цветок на сгоревшей, покрытой золой и пеплом земле. С недоумением, будто неверием взглянули сыновьи глаза в отцовские. В них ясно читался немой вопрос. Почему? Почему он поставил этот срок? Почему возвел рамку как огромную черную стену? Ведь если он не успеет, если Тауриэль, не ведая, переступит черту раньше, чем он достигнет ее, то что тогда?

Tâd oer?¹ – Внезапная пустота вдруг сменилась фонтаном мыслей. Они перебивали и перекрывали друг друга, как косяк рыб. Они толкались, сшибались, разбивались вдребезги. На смену первому вопросу пришли десятки других. Наученный многими годами тренировок быстро искать выход из сложившихся обстоятельств, Леголас в миг прикинул свои шансы. Они были невелики, но все же были. А раз существовала хоть малейшая возможность помочь Тауриэль, найти ее, то любой риск оправдывал себя. Ему не нужно собираться в дорогу, он уже готов идти. Побежит быстро и бесшумно, как скользит по густому подлеску олень. Он будет останавливать свой бег лишь для того, чтобы свериться со следами. Хотя он и так догадывался, куда направлялась его своенравная подруга. За сбежавшими наугрим, что сумели улизнуть. За сворой оставшихся в живых орков, что преследовали их. Значит погоня пойдет вдоль русла реки. Прикинув время, прошедшее с ухода капитана стражи, он уже знал, где сможет срезать петлю Быстротечной и отыграть драгоценные секунды.

Уговаривать отца изменить принятое решение Леголас не стал. Это было бессмысленно, ведь Король ясно высказал свое мнение и достаточно пошел на уступки сыну. Царевич уже намеревался, коротко кивнув, покинуть отца, чтобы немедля отправиться в путь, но следующее предложение, неслышимое никому кроме их двоих, заставило его замереть на месте, даже не пошевелившись. Тысячами набатных колоколов пронеслось оно в его сознании, усиливая опасения.

Отец ждет лишь... его? Неужели ему послышалось? Но нет. Принц был уверен в том, что все понял правильно. Неразумно и глупо убеждать себя в обратном. Отец не верит в то, что все еще можно исправить. Он не верит в то, что Тауриэль одумается, что поймет. Он не верит в то, что можно все вернуть на круги своя. Он не верит. Владыка верит себе, своему опыту и своему сыну. Иначе бы не дал тому ни единой возможности попробовать. Осознание пришло к царевичу, как обрушивается мощный летний ливень на притихший лес. Внезапно, сплошным потоком, весь и сразу, он накрывает тебя, будто накидывая широкий плащ. Так вот почему два дня! Это своего рода примирение, соглашение между верой себе и верой сыну. Или, может быть, верой сыну и... любовью к сыну. Ведь это не одно и то же.

Два дня... Всего лишь два дня. Таково негласное соглашение. Таковы рамки. Такова золотая середина. А через два дня...

Последняя осенняя луна и первое зимнее солнце вместе выйдут на небосклон..., – опустив взгляд негромко, нараспев произнес он. Какое-то жуткое предчувствие сдавило горло, заставив поперхнуться дальнейшими словами. Эти строчки были где-то прочитаны или услышаны и до сей поры хранились на пыльной полке памяти, как еще одно ничего не значащее сказание, легенда, песня о том, чего нет и не будет. И только сейчас, будто по наитию, просто поддавшись какому-то внутреннему предчувствию, еще не понятному даже самому себе, они вырвались, они зловеще зардели, как раздуваемые ветром перемен угли на сухой траве. Леголас не понимал их скрытого смысла, но сердце почему-то пропустило удар. А вдруг угроза гораздо зримей и больше, чем ему кажется? Вдруг смертельная опасность нависла над Тауриэль, над родным домом, над отцом, над всеми ими?

Он нервно переступил с ноги на ногу. В горле словно застрял комок. Принц снова поднял взгляд на Короля с какой-то потаенной надеждой, детской верой в то, что сейчас он качнет головой, улыбнется уголком губ, и страшная мистическая сила неясного предсказания уйдет, рассеется как утренний туман. Но сознание шептало, что этого не будет.


----------------------------------------------------------------------------
1. Tâd oer? - Два дня?
[av=http://i63.tinypic.com/34orn1s.jpg]
  • Spirit of Woods


  • 244
  • 50
  • 22
avatar

Curunír ~ Мастер

Legolas
Spirit of Woods



Мотыльки244 свитки50 Клеверы22




Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

7

Сообщение автор Спонсируемый контент



Спонсируемый контент


Вернуться к началу Перейти вниз

Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу


Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения
...